Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Подводные полезные ископаемые

29.08.2016 Ученые нашли огромные запасы кобальта и редкоземельных металлов у японского острова
Collapse )

27.10.2013 Япония будет добывать полезные ископаемые в океане http://www.japantoday.ru/chto-pochitat/yaponiya-budet-dobyvat-poleznye-iskopaemye-v-okeane.html
Collapse )

29.03.2013 Японские геологи обнаружили на океанском дне редкоземельные элементы http://animeweekend.ru/nauka/5789
Collapse )

Комментарии https://aftershock.news/?q=node/430229
Collapse )

Карта минеральных ресурсов и донных осадков мирового океана (1985) http://www.mining-enc.ru/m/mineralnye-resursy/


ВНИИОкеангеология. Отдел геологии и минеральных ресурсов океана
Collapse )
http://vniio.ru/podrazdelenie_3


http://vniio.ru/izuchenie_geologii_i_tverdyh_polezn


http://vniio.ru/izuchenie_geologii_i_tverdyh_polezn
ЖМК - железо-марганцевые конкреции, КМК - кобальт-марганцевые корки, ГПС - глубоководные полиметаллические сульфиды
Collapse )

- - - -
История с подводными месторождениями металлов почти столь же стара, сколь и история с метангидратами :)
Подводные поля делят, но с тем же успехом, что и Луну

mk.ru: Интервью Геращенко о деле Юкоса

6 апреля 2016 «Боженька все видит»: Виктор Геращенко раскрыл тайны дела ЮКОСа. «Если называть вещи своими именами, наши власти обделались» http://www.mk.ru/politics/2016/04/06/bozhenka-vse-vidit-viktor-gerashhenko-raskryl-tayny-dela-yukosa.html
http://www.mk.ru/print/article/1418490/


Владимир Путин и Михаил Ходорковский во время встречи президента с представителями Российского союза промышленников и предпринимателей. Москва, Кремль, 31 мая 2001 года.

Приближается дата вынесения окружным судом Гааги решения по жалобе России на вердикт третейского суда, присудившего бывшим акционерам ЮКОСа компенсацию в размере 50 млрд долларов. Своими воспоминаниями о том, как начиналось дело ЮКОСа, с «МК» поделился Виктор Геращенко - последний председатель наблюдательного совета компании ЮКОС.
Collapse )

Интервью РБК–ТВ - Константин Симонов: Роснефть — новый нефтегазовый гигант

Collapse )
- - - - - - -
Упомянутые в интервью налоговые льготы

6 марта 2013 г.
Доклад Сечина на 32-ой ежегодной конференции по вопросам нефти и газа IHS CERAWeek

forbes.ru: Эксклюзивное интервью Рема Вяхирева

11 сентября 2012
Основатель крупнейшей компании России, экс-руководитель «Газпрома» Рем Вяхирев дал большое интервью Forbes после десяти лет молчания





Collapse )

Член гайдаровского кабинета Владимир Лопухин о том, как в России появились нефтяные компании. Ч.1

Правительство Ельцина — Гайдара.
Министерство топлива и энергетики РСФСР/РФ Владимир Лопухин (10 ноября 1991 — 30 мая 1992)


Лопухин, Владимир Михайлович
советник председателя Совета директоров ОАО "РТМ", президент ООО "Вангвард", бывший министр топлива и энергетики РФ.
Родился 23 мая 1952 года в Москве. Русский.

Образование:
В 1974 году окончил экономический факультет Московского Государственного Университета им. Ломоносова .
Профессиональная деятельность:
С 1975 по 1977 год - стажер Института мировой экономики и международных отношений АН СССР.
С 1977 по 1983 год - младший научный сотрудник ВНИИ системных исследований АН СССР.
С 1983 по 1991 год - старший научный сотрудник, заведующий лабораторией природно-экологического
потенциала народного хозяйства Института народно-хозяйственного прогнозирования АН СССР.
В 1991 году - заместитель Министра экономики РСФСР.
С 1991 по 1992 год - Министр топлива и энергетики Российской Федерации.
В 1991 году - заместитель председателя Специальной комиссии Правительства РФ по оперативному регулированию
ресурсообеспечения.
С 1992 по 1993 год - заместитель министра экономики России, министр топлива и энергетики России.
В 1992 году - внештатный советник председателя Правительства РФ.
С 1992 по 1994 год - старший советник ИБ "Лазар Восточная Европа".
В 1993 году - старший советник "Лазар Банка".
Работал генеральным директором Инвестиционного банка "Лазар Восточная Европа"
В 1997 году - президент ООО "ВАНГВАРД".
В 1997 году шли переговоры о слиянии-поглощении компании "ВАНГВАРД" инвестиционной компанией "КФП Капитал", руководимой С.Калугиным.
В 1996 году - член Совета директоров "Кристалбанк" (г. Москва).
В 1999 году - член клуба предпринимателей "2015".
В 2007 году - советник председателя совета директоров, независимый член совета директоров ОАО «РТМ» (курирует вопросы привлечения инвестиций и связей с государственными органами).

Член Совета директоров ЗАО "Гражданские самолеты Сухого". Был членом Совета директоров Промрадтехбанка. Член клуба Ассоциации выпусников экономического факультета МГУ.

Скандалы:
2000 | В 2000 году прокуратура Санкт-Петербурга возбудила уголовное дело против Владимира Лопухина. Как сообщила газета "Коммерсантъ С-Петербург" , В.Лопухину инкриминировалось незаконное присвоение товарного знака "Ломоносовского фарфорового завода" и патента на производство фирменной посуды ЛФЗ - знаменитой "Кобальтовой сетки", а также подделка документов.
("Коммерсантъ С-Петербург" от 27.06.2000)
http://lobbying.ru/content/persons/id_2897_linkid_2.html

Член гайдаровского кабинета Владимир Лопухин о том, как в России появились «Лукойл», ЮКОС и другие нефтяные компании

Владимир Лопухин — очередной собеседник Петра Авена и Альфреда Коха — в правительстве Гайдара руководил российским ТЭК. Недолго, всего семь месяцев. Однако именно он стоял у истоков реструктуризации и формирования правил регулирования в отрасли, которая стала мотором экономического роста в последующие 20 лет, — нефтяной.

АВЕН: существуют две близкие отрасли — нефтяная и газовая. Володя руководил и той и другой, будучи в правительстве. И были выбраны две совершенно разные модели их развития. Нефтяная промышленность была приватизирована по большей части.
Было создано несколько компаний, была создана конкуренция. Часть компаний была государственной, часть — частной.
Была выделена транспортная компания, сбыты и т. д. И, с другой стороны, «Газпром». Одной из главных заслуг недавно, к сожалению, ушедшего из жизни Виктора Степановича считается создание «Газпрома». По сути, одной добывающей и транспортирующей газ компании в стране. Государственной и монопольной — независимые производители не в счет, тем более что трубы у них нет.
И вот сегодня сравнение результатов развития этих двух отраслей за двадцать лет, на мой взгляд, явно не в пользу газовой. Почему? И кто выбирал две разные отраслевые модели?
Collapse )

Владимир Евтушенков рассказал Forbes, как он стал нефтяным магнатом

Создавая свою империю, основатель и основной владелец АФК «Система» Владимир Евтушенков (13-й в рейтинге богатейших бизнесменов Forbes 2010 года) не получал собственности на залоговых аукционах и не экспортировал сырье. В бизнес он пришел чиновником и сидел одновременно в двух креслах: в московском правительстве и в связанной с ним своей компании. Основой «Системы» были телекоммуникационные МТС, «Комстар-ОТС», Sistema Shyam Teleservices и высокотехнологичные «Ситроникс», «РТИ-системы» и «Биннофарм», а также потребительские «Интурист», «Детский мир», МБРР, «Медси». Корпорации принадлежит 25% плюс 1 акция «Связьинвеста». Однако Евтушенков не оставлял попыток стать сырьевым магнатом. В интервью Forbes он рассказал, как ему это удалось.
«Считайте, это была попытка подхода к штанге»

— Ваша нефтяная история началась не с «Башнефти». Была еще небольшая удмуртская компания «Белкамнефть». Что вас заставило купить ее в 2003 году и что заставило продать в 2004-м?

— Ничто не заставляло. Мы тогда хорошо понимали, что сделать в России с нуля заметную нефтяную компанию — нереалистичная идея. И мы всегда рассматривали это как финансовую инвестицию.

— Заработали мы на ней относительно немного. Не больше $100 млн. Но зато эта инвестиция дала нам возможность изучать отрасль, людей в отрасли, получать компетенцию.

— То есть у вас тогда не было идеи строить вертикально интегрированную компанию?

— С самого начала я понимал, что какие-то конфигурации, конечно, существуют, но их не так много: войти в более крупную компанию с миноритарным пакетом или продать актив. Считайте, что это была попытка подхода к штанге.

— То есть это была просто оппортунистическая инвестиция?

— Да. Мы увидели, что можем заработать, в течение примерно шести месяцев переструктурировали компанию — и благополучно продали.

— Вы тогда с нынешним президентом «Башнефти» Виктором Хорошавцевым познакомились?

— Тогда. Он [тогда еще гендиректор «Белкамнефти»] нам ее и продавал.

— Это случайность, что теперь он руководит «Башнефтью»?

— Не случайность. Я увидел, что он хороший предприниматель. Он был «отцом» компании, создал ее с нуля без всякого, как сейчас принято говорить, «ресурса». Сделал бизнес стоимостью полмиллиарда долларов, если не больше. Это произвело на меня впечатление. Такая история сама по себе дорогого стоит. Кстати, на продаже «Белкамнефти» я и с Гуцериевым [которому перешла принадлежавшая «Системе» и Хорошавцеву доля компании] познакомился поближе.
«Мы сразу нацеливались на контрольный пакет»

— Покупка башкирского ТЭКа выглядела по-другому…

— Структура башкирской сделки была совсем другая. У нас были свободные деньги [от IPO].

— Вы заходили на «Башнефть» сознательно?

— Сразу нацеливались на контрольный пакет. Другое дело, что решение этой задачки затянулось на три года. Но это как в поговорке про девять беременных женщин. Наверное, был нужен инкубационный период. Продавцы этого актива люди непростые с точки зрения ментальности и опыта. Вероятно, им важно было понять, что они имеют дело не с рейдерами, не с людьми, у которых нет ничего святого. За эти три года они увидели, что, если мы за какие-то проекты беремся, мы их точно «дожевываем».

— А как же в 2006 году Леван Васадзе, тогда первый вице-президент «Системы», говорил, что «Башнефть» — финансовая инвестиция и что компания соберет 75% и продаст стратегу? На самом деле вы сразу хотели 100% собрать?

— Мы с самого начала так считали. Даже когда первоначально покупали 25%.

— А почему сначала вы купили около 19% в большинстве компаний?

— Там было пять предприятий, и в каких-то сразу получилось 25%, даже больше, а в каких-то предприятиях — 19%. Но мы шли на блокирующий пакет во всех компаниях. И в течение короткого времени получили свыше 25% в каждой.

— А сколько было разговоров: «сейчас Евтушенков все «Роснефти» отдаст, сейчас Евтушенков отдаст «Лукойлу»...

— Это я все помню. А мы никому ничего не отдали и все три года работали над тем, чтобы получить в компаниях контроль.

— Когда в 2002 году вы раскрывали структуру собственности «Системы», выглядело это так: вот «Система», вот «Система-Инвест», на которой «висели» активы. Потом на «Системе-Инвест» вроде бы ставился крест, все активы переводились в саму «Систему». А сейчас инструмент сделки по «Башнефти» снова «Система-Инвест». Почему?

— Скажу вам честно, учимся на ошибках. Знаний не хватало, опыта. Как Бисмарк говорил? «Только дураки учатся на собственном опыте?» Но мы все так или иначе учимся на собственных ошибках.

— В чем же было ваше «незнание»?

— Тут нет никаких секретов Полишинеля, никаких манипуляций с акциями. С самого начала все прозрачно. Просто мы хотели, чтобы был маленький владельческий офис — «Система-Инвест», а рядом с ним большая управляющая компания, которая сегодня уже вот в этом здании [офис на Моховой] толком не умещается… А потом поняли, что нечего попугайничать и разводить сложные владельческие схемы.

— Значит, «Система-Инвест» была все это время, до сделки с «Башнефтью», «спящей» компанией?

— Ну конечно.

— И «Система-Инвест» будет «втянута» в АФК…

— Может, для какой-нибудь сделки ее еще и используем…

— Но в «Системе-Инвест» был еще владелец — голландский фонд Schildershoven, у которого было 35%.

— Мы уже часть этих акций выкупили назад.

— Дело в том, что шли разговоры, будто вам поручили купить «Башнефть», а в «Системе-Инвест» уже сидит [владелец «Базового элемента»] Олег Дерипаска, который в конце концов все это получит.

— Это значит, что люди высокого мнения о Дерипаске и низкого — обо мне.

— Кстати, Дерипаска у вас в «Башнефти» до сих пор владеет 2,2%?

— Владел. Мы все выкупили месяца два назад.

— А еще там у башкирского правительства было 1,2%.

— Тоже выкупили.

— Теперь все полностью ваше?

— Есть еще ряд миноритарных акционеров.
«У каждого успешного человека есть ресурс. Но есть еще совпадение звезд»

— А можете рассказать с самого начала: кто к кому пришел? К вам пришли от [президента Башкортостана Муртазы] Рахимова или вы к нему пришли?

— С Рахимовым у нас давние контакты… В Башкирию было много ходоков: и «Лукойл», и ТНК-BP, и «Роснефть», и «Газпром». Это был последний неразделенный кусок крупной нефтянки в России.

— Говорят, что, когда еще в 2007 году Рахимов-старший встречался с президентом Путиным с глазу на глаз, было два варианта развития событий: либо силой, через суды вернуть БашТЭК в федеральную собственность, а потом выставить на конкурс, либо просто найти нового владельца и отдать ему. Почему выбрали вас?

— Первое: я не присутствовал при договоренностях Рахимова с Путиным. И ничего об этом не знаю. Второе: такие два варианта развития событий существуют относительно любой приватизированной компании. Если очень захотеть, то любую частную нефтяную компанию можно завтра вернуть государству.

— Но там было явное нарушение указа Ельцина 1992 года о приватизации нефтянки.

— «Явно» нигде не бывает. Эта приватизация ничем не хуже, чем остальные, которые осуществлялись в Татарии или в России.

— А конфликт Башкирии и федерального центра по поводу этой собственности?

— Некоторое несовершенство наших законов и судов — абсолютно, кстати, закономерное в период становления рыночной экономики — позволяло и позволяет любую ситуацию трактовать по-разному. Разве я вам Америку открываю? Поэтому можно было двигать ситуацию как угодно. Вариантов было много. Например, разделить заводы между «Роснефтью», «Лукойлом» и ТНК… Или вернуть в госсобственность. Но сложилось так, как сложилось.

— Вот еще одна интересная история: в 2006 году Медведев, первый вице-премьер и председатель совета директоров «Газпрома», поехал в Уфу, а с ним поехали вы. Как я понимаю, вы продвигались к своей цели – получению «Башнефти».

— Если честно, я этого уже не помню. Память обладает абсолютно избирательными свойствами. То, что ей не требуется, она не держит.

— Но почему все-таки Рахимов пошел на диалог именно с вами? Может быть, в Башкирии верили, что у вас есть какой-то…

— Ресурс? Наверное, верили, раз в конце концов все завершилось именно так.

— Когда в 2007 году начались арбитражные дела по поводу возврата акций БашТЭКа государству, у вас было ощущение, что все может сорваться?

— Я похож на сумасшедшего? Конечно, было. Игры с государством — это абсолютно проигрышные игры. Всегда. Как показывает практика, самое слабое государство всегда сильнее, чем самый сильный бизнесмен.

— Вы знаете, что вас иногда называют предпринимателем новой волны? У вас-де бизнес высоких технологий, которые любит Медведев, и поэтому у вас с ним особые отношения.

— Хорошо, если так говорят.

— Посмотрите, вам из офиса только через площадь перейти и вот он, Кремль…

— Можно я комментировать не буду?

— Ну хорошо. А вы можете попроситься на прием и быстро попасть?

— Есть вещи, которые глупо комментировать. Врать я вам не хочу, правду тоже не скажу. Какой смысл тогда задавать эти вопросы?

— Однажды, когда шло становление «Системы», вы сказали в интервью журналу Stern: «Да, протекционизм существует во всех городах. Конечно, я получаю пользу от города, но и город получает пользу от меня».

— Я вам скажу так: у каждого более или менее успешного человека есть ресурс. Но есть еще и совпадение звезд, когда все сходится в одну точку и проблема решается. Есть, в конце концов, настойчивость в достижении цели. Посмотрите, в какие проекты мы врубаемся, и мы точно доводим их до логического конца. Вот хоть «Русснефть», долю в которой мы только что купили. Черчилль говорил, что успешный человек — это тот, который идет от неудачи к неудаче, не теряя оптимизма.

— Это ваш девиз?

— Пожалуй, да. Не страшны неудачи — страшно привыкание к неудачам. Если ты раз потерпишь поражение, два потерпишь — начинаешь привыкать. Если вы идете кого-то о чем-то просить, вы не должны нарваться на отказ. Два-три раза не сумеете убедить, и отказывать вам станет привычкой.

— В какой момент вы поняли, что сделка по «Башнефти» завершена?

— Она еще не завершена. Нам еще предстоит длительная работа по переводу на единую акцию.

— Ну это как раз «Система» умеет. Но когда и как вы поняли, что поглощение актива произошло?

— Не помню. Серьезно.

— Вы не фокусируетесь на чувствах?

— Не фокусируюсь.

— И даже в начале предпринимательской карьеры вы не чувствовали вкуса побед?

— Нет. По большому счету мне все равно, выигрываю я или проигрываю. Мне сам процесс интересен.

— Значит, прав один ваш коллега по олигархическому цеху, который говорил: «Ребята, когда вы пишете в своих газетах-журналах «его целью было поглощение актива»…

— Это полная ерунда. Это все неправда.

— А что движет вами?

— Только процесс. Счастье — это как невод: тянешь — надулся, вытянул — пусто. Когда тянешь, это и есть счастье.

— А когда вы были чиновником от науки, что вами двигало?

— Интерес.

— К чему?

— Мне повезло: я все время занимался тем, что мне всегда нравилось: изобретениями, открытиями, патентами — тем, что требует нестандартного мышления. Есть люди, которые строят торговую сеть — магазинчик к магазинчику, а есть те, кто берет разнородные активы: то хлебопекарню, то аптеку, — и везде новая компетенция. И мозг должен каждый раз переключаться и каждый раз по-новому видеть картинку. Главное, чтобы он не начал работать автоматически. Мозг же ленив. Он хочет процесс освоить, пройти момент, когда нужно вгрызаться в каждую идею, и перескочить туда, где можно принимать решения на автомате.
«Писалось, что чуть не половина Москвы принадлежит нам»

— Когда говорят: «Евтушенков не участвовал в залоговых аукционах»…

— Не участвовал…

— …он не получал в подарок компании, зато он единственный предприниматель из сотни Forbes, который приватизировал часть правительства. Московского.

— Я такое тоже слышал. Долгие годы писалось, что мы приватизировали огромное количество московской недвижимости. Что чуть ли не половина Москвы принадлежит нам. Я вас уверяю, что кроме этого дома да дома на Пречистенке нам ничего не принадлежит.

— Кроме девелоперской компании «Система-Галс»…

— «Система-Галс» — это то, что было построено. Но и оно теперь не наше (в 2009 году банк ВТБ приобрел контрольный пакет «Системы-Галс» за 60 рублей на условиях реструктуризации долга. — Forbes). Понимаете, у нас действительно огромные возможности были. Я работал в московском правительстве, многих знал, со многими близко дружил. Если сегодня результатом стало то, что у нас практически нет недвижимости в городе, это наше огромное завоевание.

— Гораздо важнее, что вы получили московские высокотехнологичные предприятия.

— Предприятия, о которых вы говорите, стоили тогда 15 копеек и никому не были нужны, абсолютно бросовый продукт. Все было в развалинах, и никому в голову не приходило ими заниматься. Посмотрите, что есть у других? На заводе «Рубин» сейчас «Горбушка», на заводе МЭЛС — Щелковский рынок. А у нас в Зеленограде даже рынка нельзя было сделать, потому что он у черта на куличках. МГТС — вообще компания не московская, а федеральная. Я не прибедняюсь, я просто за объективность. Есть люди, которые приватизировали все, что можно было приватизировать. Вы, я думаю, хорошо изучили Россию и понимаете, что такое конвертировать дружеские связи во что-то материальное. Я, например, близко дружу с [главой Сбербанка Германом] Грефом, но никого кроме него в банке практически не знаю. Уж не говоря о том, чтобы на этой дружбе зарабатывать. А масса людей заработали на этом банке просто нереально. Так что между дружбой и привилегиями нет знака равенства. Дружба обязывает: ты не можешь подставлять человека, а раз не можешь, значит не можешь рисковать, а значит, и зарабатывать.

— То есть вы никогда не конвертировали дружбу в бизнес?

— Для этого нужно обладать особым цинизмом. Мне в этом плане не повезло, я к этому слишком эмоционально отношусь. Хотя многие так делают. Я это не то что осуждаю. Просто у меня самого так никогда не получалось.

— А ваш приход в нефтянку?

— Почему мы не могли раньше заниматься энергоресурсами? Потому что веса у компании не хватало. Между Москвой и федеральным центром всегда было некоторое противостояние. Все крупные предприятия были у центра. Нас по большому счету никто не собирался к самым интересным активам подпускать. Был узко ограниченный рынок, на котором мы и могли работать. Все было поделено, и любое появление пришельца привело бы к неудаче. Участвовать в гонке по принципу «не догоню, так согреюсь» было глупо и неправильно. Вот мы нигде и не участвовали. Я об этом не жалею.

— Еще до «Башнефти» вы говорили, что если бы пришлось продавать активы, то последнее, от чего бы вы отказались, был бы «Ситроникс». Теперь, когда у вас есть «Башнефть», пакет в «Русснефти», он на каком месте?

— Я одному из своих коллег-олигархов говорил: «Если хочешь именоваться таким именем, ты должен стоять у истоков, быть основоположником чего-то, как Билл Гейтс в «Майкрософт». [Олег] Дерипаска — основоположник алюминиевой промышленности в ее современном виде. [Вагит] Алекперов и еще несколько человек — основоположники нефтяной отрасли. А мы — основоположники высоких технологий. Это не значит, что ничего подобного не существовало до нас. Существовало, но не в том виде, чтобы можно было конкурировать на глобальных рынках. Какую бы я нефтяную компанию ни сделал сейчас, пусть она даже будет добывать 60 млн тонн нефти, я не буду основоположником в нефтяной промышленности. Место занято. А высокие технологии — наша визитная карточка. Хотя «Ситроникс» ни по деньгам, ни по оборотам не может с нефтью сравниться.

— То есть с нефтянкой вы расстались бы относительно легко?

— Если вы встретите бизнесмена, который говорит, что не хочет ни с чем расставаться, с ним надо быть очень осторожным — он просто не бизнесмен. Все имеет свою цену и может быть проданным или купленным.

— Ходят слухи, что через пару лет «Система» создаст вертикально интегрированную компанию и продаст «Башнефть».

— Если нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы, то уж от продажи какого-то бизнеса точно зарекаться нельзя. Но пока нет конкретных планов продажи, зато есть огромный воз работы, чтобы компания была замечена на глобальном рынке, что об этом говорить?

— Вы сейчас получили 49% «Русснефти». У вас есть желание взять все?

— У нас есть не только желание, но и намерение рано или поздно вместе со вторым акционером создать единую компанию. И это разумно, потому что выживать под силу только крупным компаниям. Если мы не сможем сделать компанию с объемами 50-60 млн тонн, она точно станет чьей-то добычей. Поэтому мы ставим перед собой амбициозные задачи. Главное, чтобы хватило серого вещества их выполнить.
«С Гуцериевым комфортно работать»

— У «Башнефти» высокосернистая нефть, которую нужно разбавлять более «легкой» сибирской нефтью. Запасы «Русснефти» могли бы помочь. Но у нее долг $6 млрд, многолетняя законтрактованность экспорта, разбросанность месторождений по стране. Cash-flow – это единственное, что вам нужно?

— А люди для чего? Люди для того и нужны, чтобы сказку сделать былью.

— В чем сказка, которая станет былью?

— Мы создадим большую вертикально интегрированную компанию, хотя сегодня и кажется, что это в принципе невозможно сделать. Но когда-нибудь скептики поймут, что это возможно.

— Вы создали собственного трейдера в Швейцарии. Это означает, что вы будете мощно торговать на экспорт?

— Это ничего не означает. Мы будем делать так, как это будет удобно в конкретной рыночной ситуации. Никаких обязательств у нас нет.

— Но если вы сейчас будете сливаться с «Русснефтью»…

— Сейчас мы этого точно не будем делать.

— Ну, в будущем. Это значит, что там будет изменение в структуре собственности? Я так понимаю, что Гуцериеву самому его пакет нужен.

— Он и будет его владельцем. Гуцериев достойный человек, с ним комфортно работать, у него колоссальный предпринимательский дух.

— Да уж, дважды создать большую нефтяную компанию — сначала «Славнефть», затем «Русснефть»…

— Совершенно верно. Честно говоря, вся моя история с «Русснефтью» — это не история ради компании, это история ради человека.

— То есть вы ему помогали, когда на него посыпались обвинения и уголовные дела?

— Он сам себе помогал. Он самодостаточный человек — зачем ему помогать?

— Эту историю рассказывают так: когда Гуцериев попал под каток уголовного преследования, Евтушенков был единственным, кто мог договориться, чтобы эти обвинения были сняты.

— Хорошо, что обо мне так говорят. Я сам, правда, об этом ничего не знаю.

— Вы всегда говорили инвесторам, что «Система» — высокотехнологичная несырьевая компания. Это, наверное, помогало наращивать капитализацию. Что вы теперь им говорите?

— Я и сейчас это говорю. И это так. Если вам кто-то скажет, что нефтепереработка и нефтехимия — это не высокие технологии, плюньте тому в лицо. Это супервысокие технологии. Сейчас принято хаять бывших владельцев [БашТЭКа], но я скажу, что огромная заслуга башкирских властей в том, что все заработанное — а у меня сегодня есть реальная картина, — они вкладывали в реконструкцию. Они переоснастили заводы до уровня японских. И по глубине переработки, и по вылизанности. Почему у многих компаний текли слюнки на БашТЭК? Потому что в другие активы нужно вкладывать миллиарды и миллиарды, чтобы получить нечто подобное, да и то через несколько лет.

— Рахимовы по образованию нефтепереработчики. А вы в нефтянке понимаете?

— Вы лучше у Уоррена Баффетта спросите, что он понимает в железных дорогах. Ничего он в них не понимает. И уверяю вас: если бы он в них понимал больше и глубже, он бы никогда, может быть, в них не вложился.

— Один из принципов Баффетта – вкладывайся только в тот бизнес, который понимаешь.

— Одно дело — понимать бизнес, другое — технологию. Это разные вещи. Бизнес я примерно понимаю, а вот технологию — очень примерно. Если Баффетт покупает акции «Кока-колы» и железных дорог, то думать, что он понимает в «Кока-коле» и в железных дорогах, ошибка. Он понимает в бизнесе.

— При всей вашей нелюбви к воспоминаниям можете вспомнить самый первый день, когда на горизонте возник БашТЭК?

— Придумайте сами. Так и напишите: «Он сказал: «Придумайте сами». Если серьезно, то как инвестор я одновременно изучаю целый ряд стратегий. Некоторые отпадают сами собой или остаются в спящем состоянии и ждут своего часа: когда звезды сложатся, или когда деньги появятся, или когда клиент созреет. Недавно был в Татарии, так тут же сказали: «О, вы приехали Татнефть покупать?»

— Есть такая версия, что сначала «Башнефть» купили, а потом «Татнефть», тем более что вот она, рядом...

— Вот видите, вы все и без меня знаете, чего вы тогда меня спрашиваете?

— Одно дело, когда на рынке говорят, а другое дело, когда вы говорите: мне это интересно или неинтересно.

— Я таких критериев не знаю.
http://www.forbes.ru/ekonomika/lyudi/48519-esli-kto-skazhet-chto-neftepererabotka-i-neftehimiya-ne-vysokie-tehnologii-ply

akteon: Про сланцевый газ

http://akteon.livejournal.com/87554.html
История эта, на самом деле, в основном про геологию и технологии, так что, я бы, пожалуй, посоветовал послушать в качестве фона вот эту лекцию.
http://akteon.livejournal.com/82296.html
А еще это история про переход количества в качество.

Если вы совсем не слышали слов "сланцевый газ", то фабула вкратце такова - внезапно выяснилось, что казалось бы давно энергонедостаточные США оказались крупнейшим в мире производителем газа в 2009-м году, легко спихнув Россию с этой роли. Что вроде как, США могут даже начать экспортировать газ. А источник всей этой благодати - именно сланцевый газ (а вовсе не ветвистая пшеница и не торфо-перегнойные горшочки, как некоторые могли бы подумать). Ну а поскольку в России Газпром - опорный край державы, и равнодушных к газовой теме в России быть не может, тема вдруг приобрела актуальность. Я же, со своей стороны, тоже не могу стоять в стороне и рвусь раскрыть любезным читателям всю подноготную американской диверсии под основы российского благоденствия.

Итак, давайте сперва про геологию. Для месторождения, если вы помните, нужно несколько условий – отложения органики, давление-температура и порода-коллектор, да еще в правильной форме, в которых эти самые нефть и газ могут накопиться. Динозавры в свое время мерли массово, гнили с полагающейся скоростью, так что, органики было запасено немало. Вот с коллектором было хуже. Т.е. осадочной породы хватает. Но для качественного традиционного коллектора нужна не просто осадочная порода, а песчаник. А песок, если задуматься, довольно нелогичная горная порода, полуфабрикат. Если уж начали скалы смалываться в труху, то зачем им, собственно, останавливаться на полдороги и превращаться в труху с размером частиц в доли миллиметра, когда можно смолоться во что-то помельче? Так вот они в основном в это что-то помельче, мелкодисперсное и смалывались, а получившийся результат – это глина. По-английски – clay . Потом глина окаменевала и результат называется claystone или shalestone. По-русски – сланец. В некотором смысле – все тот же песчаник, только из гораздо более мелких, более плотно упакованных частиц, с куда меньшей пористостью и худшей связностью пор между собой. Заметим, кстати, что в природе наблюдается континуум от роскошного крупноячеистого песчаника до самого плотного сланца, и где кончается одно и начинается другое, со всей точностью сказать никак нельзя.

У месторождения углеводородов в сланцах уйма недостатков. Во-первых, порода тверже, бурить тяжелее. Во-вторых, малый поровый объем – это значит, что мало полезного продукта на единицу объема месторождения. В-третьих, плохая связность пор – это значит, что по этому коллектору продукт течет к стволу скважины совсем плохо. Т.е. округа дренирования у скважины очень малая. В итоге – количество запасов, осваиваемой одной скважиной очень низкое. В случае с нефтью получаем, что начиная с некоторого момента, нефть по сланцам совсем не течет. Но газ – он на то газ, он куда хошь просочится. Плохо, без напора, но просочится. Так что, какое-никакое газовое месторождение можно и в сланцах найти. Дрянное, конечно. При наличии альтернатив, никто б на него и смотреть не стал. Но есть у сланцев и достоинства, главное из которых (см. предыдущий пункт) – их много. И много не где-нибудь за полярным кругом или в Судане, а, скажем, в Пенсильвании и Нью-Йорке. Или в Нижней Саксонии. Их открывать-то не надо было, про них было давно известно. Просто это было нечто, что не считали запасами. Сланцы - вещь совершенно не рисковая. Для того, чтобы образовалось месторождение в песчанике, нужно, чтобы этот песчаник сложился в определенную форму-линзу, чтобы он был покрыт породой-изолятором, чтобы к нему был ход из керогенной породы. А сланец – он сам себе и кероген, и изолятор. Т.е. «пустую» скважину в сланец пробурить практически невозможно, какой-нибудь дебит обязательно будет. Вообще, первые углеводородные скважины были именно в сланцы, еще лет за 30 до нефтяных. Вопрос в том, окупится ли все это. До недавних пор не окупалось.

В последние несколько лет произошли определенные вещи, которые сделали этот мусор вполне коммерческим классом активов. Ну, для начала, резко подорожали энергоносители, и минимальный объем приведенной добычи со скважины, окупающий ее бурение, сильно снизился. Во-вторых, резкий рост цен на энергоносители привел и к резкому росту цен оборудования для нефтяной промышленности, так что, эта отрасль стала доходна и все, кому не лень, бросились производить буровые установки, оборудование для заканчивания и обустройства скважин, помпы для гидроразрыва и т.д. – что в какой-то момент привело к изобилию всего этого барахла и возможности использовать его кому попало на не самых звездных активах. Потихоньку развивалась технология горизонтального бурения и гидроразрыва. А горизонтальная и разорванная скважина в сланце – это совсем другой коленкор. Площадь ее контакта с породой в сотни раз выше, чем у традиционной вертикальной, так что, дебиты на ней уже вполне коммерческие. Долго этот дебит не продержится – см. пункт про малый поровый объем и трудности с дренированием больших площадей. Скважина в сланцах может умереть за несколько месяцев (скважина на Уренгое может прожить лет 10-15), но дать достаточно газа, чтобы окупиться. Учитывая, что риска почти не было и что такой газ можно добывать рядом с потенциальным потребителем, в регионе с дорогами, электричеством, газопроводами, что скважина фактически бурится на сезон, получается интересная ситуация – добыча углеводородов практически без капитальных издержек. Одноразовая такая добыча, вроде пластикового стаканчика. Альтернатива – уход куда-нибудь далеко, где сохранились еще прекрасные коллекторы, но – с тратой уймы времени и денег на обустройство, строительство трубопроводов и т.д. – а в результате получение газа, который дешев в процессе добычи но очень дорог для начала организации производства, требующий долгосрочной подписки от потребителей или принятия на себя больших рисков для девелопера. Если сравнить с другой технологией – сланцевый газ аналогичен добыче золота из породы цианидным методом, а традиционный – поиску жил и самородков.

«Одноразовая» природа сланцевого газа дает новый оборот еще одной извечной проблеме газового бизнеса – сезонности. Смотрите, теперь получается, что становятся не нужны газохранилища и закачка в них. Коль скоро у нас месторождения близки к потребителю, коль скоро нет особых капитальных затрат, можно просто забуривать скважины летом, выводить их на пик к осени, а к весне они просто кончатся – ну и черт с ними. Традиционному газу с таким конкурировать трудно.
Все это, конечно, оказалось возможно только в Штатах – стране с развитой газотранспортной системой со свободным доступом, стране, в которой есть много самостоятельных компаний и самостоятельных контракторов, делающих технологии доступными для кого угодно, что позволяет легко затевать мелкие нефтегазовые проекты, стране с крайне либеральным законодательством о недрах. Но как только усилиями многих мелких игроков технология оказалась доведена до коммерческого состояния, перспективы открываются всем. В той же Европе в полной мере повторить этот успех не удастся. Для того, чтобы устойчиво добывать сланцевый газ, нужно непрерывно набуривать новые скважины. В Европе просто нет достаточного количества буровых и помп (что со временем исправимо), но что хуже в плотно населенной Европе куда хуже со свободными участками под эти скважины. Особо дешевым сланцевый газ не будет, наверное никогда еще долго. В нынешней ситуации для него, похоже, разумная экономичная цена – около $200-$250 за тысячу кубометров. Но он, несомненно, задает потолок для цен на трубопроводный газ и СПГ и видимо создаст довольно мощный толчок к отвязке газовых цен от нефтяных и расширению спотового ценообразования. По всей видимости, на рынках, богатых сланцевым газом, вскоре изменится отношение к энергобезопасности – снизится зависимость от непрерывного снабжения по трубе издалека.

Что забавно, до самого последнего момента эту «революцию» в сланцевом газе особо не замечали и с жуткой скоростью строили СПГ-терминалы в Штатах и заводы СПГ от Нигерии до Катара. Теперь, похоже, существенная часть этого СПГ поплывет в Китай и в Европу (где тоже построили много терминалов). Скучная довольно перспектива и для Газпрома, и для среднеазиатов. Штокман, например, оказывается под очень большим вопросом. А вот для кого ситуация еще более грустная, это для Украины и Турции. Как несложно видеть, в ситуации с изобильным источником газа средней дороговизны под боком и с увеличивающейся долей морских поставок, коридорные интриги стран-транзитеров производят куда меньшее впечатление на целевую аудиторию. Для Украины, правда, пилюля будет слегка подслащена, на ее территории вроде бы есть достаточно обширные бассейны сланцев. Но и тут не везет, они, вроде, залегают достаточно глубоко, не на 1500 метрах, как в Штатах и Германии, а на 2500, если не глубже, что изрядно поднимает себестоимость.

http://akteon.livejournal.com/87817.html
Update: сразу пошли вопросы, что все это значит для остального мира. Ситуация, на самом деле, такая - экономика этой добычи все-таки маржинальна. Второй момент - она высокотехнологична. Это, грубо говоря, аналог интенсивного земледелия на не самых приятных почвах с низкой изначальной урожайностью. Во-первых, нужны довольно мощные буровые и установки гидроразрыва, во-вторых, нужны буровые бригады, которые умеют со всем этим обращаться, в-третьих, все это нужно непрерывно, в этой бизнес-модели бурение скважин не капитальный, а эксплуатационный процесс. В России, по моим ощущениям, есть технического потенциала на 50-100 таких скважин в год, в Штатах их сейчас бурят тысячами. А Россия, прямо скажем, хоть и не на передовом крае, но и не самая отсталая страна в плане технологий разработки месторождений.
Есть второй баланс - разработка таких месторождений требует крайне грамотного управления залежью, поскольку, фактически, там расходуется объем сланцевой залежи, для максимизации дохода и перевода экономики из отрицательной зоны в положительную нужно весьма точно закладывать стволы скважин, не часто, не редко, так, чтобы осушать залежь полностью, но не воровать газ скважинами друг у друга и т.д. Первые несколько лет, пока буровики приноравливаются к залежи, а резервуарщики набирают данных о ней, убыточны в Штатах почти всегда, а в плюс выходят только вылезя повыше по кривой набора опыта. Так что, остальным еще предстоит учиться.

Второй момент - американская геология изучена до невозможности. В прочих местах сланцевые бассейны никто особо не смотрел. Поэтому и трудно сказать, каков там потенциал. Себестоимость сланцевого газа сильно зависит от глубины. Америке повезло, что крупные залежи оказались близко к поверхности и в районах, близких к районам потребления газа, что для остальных не гарантировано.

Наконец (и это уже из серии мнений) - сможет ли сланцевый газ стать основным топливом? Я сомневаюсь. Если приводить аналогию с энергетикой, он хорош в роли peak shaver, в то время, как трубопроводному газу уготована роль базовой нагрузки. Но наличие доступного, пусть и дорогого и малообъемного ресурса значительно усиливает переговорную позицию потребителя, что мы, наверное, и увидим вскоре. Хотя, сразу хочу предупредить, что слишком уж радоватся не стоит, сланцевый газ - не gamechanger, наличие такой опции не отменит совсем долгосрочных контрактов, не загонит цены на газ к $90 за тысячу кубов.

Комментарии из первой статьи
- я бы только добавил про снижение сроков и требований экологических проверок в штатовском законодательстве к жидкостям для гидроразрыва.
- Ну, сланцевый газ оказался фри-райдером на гидроразрывной революции. Это упрощение проверок не для него делали, но в итоге гидроразрыв оказался широкодоступен и недорог, и тут выяснилось, что он является "открывающей технологией" (enabler) для сланцевого газа.
- Разумеется, это все так, но я просто хотел уточнить характер динамики - начало увеличения инвестиций в сланцевые разработки было строго после изменений в законодательстве, хоть все технологии были известны и до этого, затраты на доводку процессов были минимальны, а прогнозы спроса на газ оставались более-менее стабильными. После нескольких лет и первых успехов нескольких стартапов пресса стала тиражировать мнение, что таких технологий раньше не было и только сейчас это стало возможным (очевидно, имея ввиду появление "сланца" как готового продукта в линейке предложений специализированных инженерно-консалтнговых контор).
- Добыча сланцевого газа: 10% добычи в США, 60 млрд. кубов в год.
- Shale Gas Production, статистика добычи по штатам (с 2007 г.)
http://tonto.eia.doe.gov/dnav/ng/ng_prod_shalegas_s1_a.htm
Здесь про барнетовские и про марселусовские сланцы, где был основной рост добычи
http://geology.com/research/barnett-shale-gas.shtml
http://geology.com/articles/marcellus-shale.shtml
- а разве гидроразрыв в сланцевой породе возможен?
Где можно почитать про особенности гидроразрыва в сланце?
- Возможен, конечно. Порода-то и так трещиноватая, там и естественных фиссур хватает. Просто раствор нужен поплотнее и помпа помощнее.
- не заглядывая в цифры, в 10% об общей доли добычи с трудом, но верю. Но вот что поднимется выше 15-20% - вот это совсем сомнительно. "У них патронов не хватит". В этом смысле, миленький локальненький рынок сланцевому газу в США обеспечен, без вопросов. Но вот чтоб влиять на структуру глобальных потоков - не уверен.